http://mcandy.at.ua/_nw/0/24725.jpg
6 октября 1991 года был убит Игорь Тальков... Вот уже 17 лет, как его нет с нами. С теми, кто его любил за талант, за стихи, за песни. Личность сложная, противоречивая, неординарная, для многих спорная. В России гениев подозрительно часто убивают. Обычно подло, из-за угла, неожиданно и жестоко. Пушкин, Лермонтов, Есенин... Теперь Тальков. В спину... Собственным продюсером Аркадием Шляфманом, ныне благополучно обретающимся в демократическом государстве Израиль. Его вина доказана прокуратурой демократического государства Россия. Но Израиль, в отличие от России (вспомним Парфёнова), в наручниках своих свежеиспечённых граждан, пусть и преступников, не выдаёт. Да и преступниками даже убийц не считает. Разные мерки и подходы. Типичная для ревнителей "общечеловеческих ценностей" двойная мораль. Особенно если это касается сербов, белорусов, русских, вообще православных. Того же Талькова... Низкая месть. За Правду. За Христа. За то, что Россия Православная была, есть и пребудет вовек!

Игорь Тальков... Взъерошенный, неугомонный, с хрипловатым голосом, - он буквально ворвался в теле- и радиоэфир. Ворвался стремительно и мощно песней-исповедью и песней-размышлением "Россия", заставившей нас многое в нашей жизни осмыслить и оценить по-новому. И многое сразу же стало ясным и понятным:

"Священной музыкой времён
Над златоглавою Москвою
Струился колокольный звон,
Но, даже самый тихий, он
Кому-то не давал покоя.
А золотые купола
Кому-то чёрный глаз слепили:
Ты раздражала силы зла
И, видно, так их доняла,
Что ослепить тебя решили,
Россия..."

Я ВЕРНУСЬ

ЧИСТЫЕ ПРУДЫ

ЛЕТНИЙ ДОЖДЬ

ГОСПОДА ДЕМОКРАТЫ

убийство Талькова


Его убийца хладнокровно
Навёл удар… спасенья нет…
М.Ю.Лермонтов

Услышав впервые песню «Россия», Владимир Тальков сказал брату: «Игорь, я совершенно уверен, что «России» тебе не простят… Это песня истинно русского человека, у которого действительно душа болит за Родину, за поруганную честь России. Всего три куплета, а в них всё: великое прошлое нашей Родины и её жалкое настоящее, и боль, и сострадание. Добавить больше нечего. Этой песней ты подписал себе смертный приговор». Игорь, подумав, ответил: «Отступать дальше некуда, а свернуть с пути, – значит, предать своё дело». А незадолго до смерти Игорь сказал буквально следующее: «меня убьют при большом стечении народа, и убийцу не найдут».

Эти горькие пророчества неумолимо сбылись.

… Вечером 6 октября 1991 года в ленинградском Дворце спорта «Юбилейный» был назначен «стандартный» эстрадный концерт с участием ординарного набора исполнителей: Азиза, Лолита и вся их компания, в которую явно не вписывался прибывший утренним поездом Тальков. Однако странности, которых в этот вечер было немало, начались ещё до начала концерта. До сих пор никто не объяснил администрации «Юбилейного», почему в тот роковой вечер для обеспечения правопорядка во время концерта в огромном Дворце не дежурил ни один милиционер. По словам администрации ДС, «были какие-то ребята в штатском, неизвестно кто и неизвестно откуда» (в скобках заметим, что как раз нетрудно угадать, кто и откуда).

По регламенту концерта выступление Талькова следовало сразу после выхода Азизы Мухаметшиной. Но вот вам вторая странность: за Азизой ну никак не хотела приехать посланная автомашина, в результате чего она объявилась в «Юбилейном» аж на полтора часа позже назначенного срока и всего за десять минут до своего выхода на сцену. Было ясно, что времени подготовиться к выходу у певицы не хватит. И вот эта пошлая и, казалось бы, ничего не значащая случайность привела в итоге к кровавому для Талькова финалу. В дело вступают Малахов и Шляфман.

Импресарио Азизы Игорь Малахов, человек, связанный с криминалом и по некоторым данным тогдашний любовник певицы, направился к директору Талькова Валерию Шляфману, чтобы спасти положение своей подопечной. Малахов предложил Шляфману передвинуть выступление Талькова на один пункт, чтобы Азиза вышла на сцену после него. И тут следующая странность: Шляфман не просто отказал Малахову (хотя отчего бы, собственно, не войти в положение и не согласиться?), а отказал в таких хамских выражениях, что привести их в этой статье нам не позволяет журналистская этика. Шляфман явно провоцировал скандал. Ему удалось. Высокий и атлетически сложенный Малахов недолго думая решил набить наглецу физиономию. На шум потасовки из гримёрной выскочили два телохранителя Талькова (один из них, Александр Барковский, был впоследствии убит) и сам певец, вооружённый газовым пистолетом. Малахов выхватил револьвер. Тальков сделал три выстрела из газового пистолета, все заряды которого оказались просроченными (ещё одна странность!), в ответ прогремел выстрел Малахова, ставший для Талькова смертельным. Малахов немедленно скрылся с места происшествия. Администрация «Юбилейного» вызвала «скорую», которая не приезжала целых полчаса – случай небывалый для Ленинграда при проведении массовых мероприятий. Когда же медики, наконец, прибыли, спасти поэта они уже не могли.

Такова первая версия следствия, составленная со слов Шляфмана и телохранителей Талькова и обнародованная для успокоения возмущённого общественного мнения. Скрывшийся Малахов стал главным подозреваемым. Был объявлен всесоюзный розыск.

Однако спустя десять дней Малахов добровольно сдался органам и дал совершенно иные показания. По его словам, это не он избивал, напротив, это его били Шляфман и телохранители Талькова. И только когда Малахов стал всерьёз опасаться за свою жизнь, он вытащил револьвер. И тут Шляфман вбежал в гримёрную Талькова с криком: «Он «пушку» достал!», вынуждая Талькова броситься под револьверный выстрел. Так, словно не Шляфман и телохранители должны защищать Талькова, а Тальков – их. Игорь вступил в схватку. Он был бесстрашен, порою вспыльчив, кроме того, он очень любил Шляфмана, считал его самым близким другом, почти братом. Вчетвером они повалили Малахова на пол, лицом вниз, и тут Шляфман выхватил у Малахова револьвер и выстрелил – но не в Малахова, а в Талькова. Тальков умер от полученной раны. Малахову удалось скрыться (он опасался, что следом застрелят его).

Такова была вторая версия следствия, составленная со слов Игоря Малахова. Как следствию, так и обществу она показалась слишком неправдоподобной. Легко ли было поверить, что убийца Талькова – его собственный директор и друг? Для проверки этой версии Городская прокуратура Санкт-Петербурга назначила уникальную баллистико-ситуационную судебно-медицинскую экспертизу под руководством В.Зубарева. Она проводилась на месте трагедии с 29 января по 7 апреля 1992 года и пришла к однозначному выводу: убийцей Игоря Талькова мог быть только Валерий Шляфман. И здесь мы сталкиваемся с самыми большими «странностями» этого дела. В феврале 1992 года, не дождавшись результатов экспертизы, Шляфмана беспрепятственно отпускают эмигрировать в Израиль. Дальше – больше. Следствие выносит вердикт: Шляфман убил Талькова по неосторожности (ст. 106 УК), но поскольку обвиняемый эмигрировал в Израиль, дело об убийстве Талькова 6 июня 1992 года приостановлено по ст. 195 ч.1 УК: по причине того, что подозреваемый скрылся от следственных органов. Как будто Израиль – обратная сторона Луны. Не можем достать, ну не можем, и всё! Дело швырнули в долгий ящик. Ящик захлопнули и заперли. Ключ выбросили.

Но остались вопросы.

Первый. Почему при проведении массового мероприятия в «Юбилейном» не присутствовала милиция?

Второй. Почему посланная за Азизой машина опоздала так надолго?

Третий. Для чего Шляфман, зная о криминальном прошлом Малахова и почти наверняка зная, что тот вооружён (тёрлись-то в одной тусовке), спровоцировал грязный скандал, переросший в драку и перестрелку?

Четвёртый. Осмелимся предположить, что о наличии у Малахова оружия не могли также не знать и те «ребята в штатском», о которых мы упоминали выше. Так где они были и чем занимались в момент трагедии?

Пятый. С какой целью Шляфман в разгар драки вызвал из гримёрной Талькова? Ведь их и так было против Малахова трое на одного.

Шестой. Как можно не попасть в лежащего на полу лицом вниз противника, которого удерживают четверо мужчин, и застрелить по неосторожности (одним выстрелом!) человека, находящегося рядом, который к тому же выбежал спасать тебе жизнь?

Седьмой. Если это действительно было убийство по неосторожности, почему Шляфман сразу не рассказал правду, вместо того чтобы врать следствию и водить общественность за нос?

Восьмой. Почему «скорая», как и машина Азизы, тоже опоздала? Уж не из одного ли они гаража?
Девятый. Почему Шляфману, который уже был по версии следствия подозреваемым, разрешили покинуть страну до завершения следственных действий?

Десятый. Почему по окончании экспертизы, полностью доказавшей вину Шляфмана, не обратились к правительству Израиля с требованием его выдачи?

Одиннадцатый и главный. Если мы с Вами, читатель, попытаемся задуматься над поставленными вопросами, то выводы напросятся сами собой: ни о каком «неосторожном убийстве» здесь и речи быть не может. Налицо хорошо продуманный и умело осуществлённый замысел, то есть преднамеренное убийство, причём при явном попустительстве, если не сказать способствовании, властей. В этом случае мы вправе задать наш последний вопрос: КТО ЗАКАЗАЛ ШЛЯФМАНУ УБИЙСТВО ИГОРЯ ТАЛЬКОВА?

Однако ответы мы получим едва ли. «Следствие закончено, забудьте». Шляфман из Израиля перекочевал уже в США, «невольник чести» злодейски убит, а «новоявленный иуда» спокойно донашивает свою грязную никчёмную жизнь. «Отмщенья, государь, отмщенья!»
Но где тот государь, что отомстит?

ТЕКСТ ПЕСНИ «ПАМЯТИ ИГОРЯ ТАЛЬКОВА»,
ПРОЗВУЧАВШЕЙ В СЕНТЯБРЕ ЭТОГО ГОДА НА АЛЕКСАНДРО-НЕВСКОМ ФЕСТИВАЛЕ ПРАВОСЛАВНОЙ ПАТРИОТИЧЕСКОЙ ПЕСНИ В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ

  Белый стол, раскрытая тетрадка,
Тайна неродившейся строки.
Истина, изложенная кратко,
Торопливым росчерком руки.

Вот мой путь, моё предназначенье:
Освещать дорогу для слепцов,
Быть мишенью, ради развлеченья,
Для властолюбивых подлецов.

Юность пронеслась, как злая птица,
Сбитая охотниками влёт.
Кровь из сердца всё ещё струится,
Не желая обращаться в лёд.

Подставляйте кубок, наполняйте,
Пейте до последнего глотка!
Но на кровь поэта не пеняйте,
Что была на вкус она горька.

Тот не раб восточного эмира,
Кто певец до гробовой доски.
Кровь поэта – это слёзы мира,
Смешанные с ядом злой тоски.

Хоть напиток этот и несладок,
Жаждет мир его во все века,
И в костре пылающих тетрадок
Корчится неспетая строка.

В нашем веке гнусных преступлений,
Где никто пророкам не внимал,
Ты не первый, но пока – последний.
За тобой никто не занимал.